"Реинкарнационные места" в священном писании


Одна черта современного парарелигиозного сознания неизменно поражает меня. Оказывается, лучший способ обратить совершенно неверующего человека в какую-либо веру — это критика православия. Сектанты из числа "свидетелей Иеговы" подходят к совершенно неверующим людям на улицах не с доказательствами того, что Бог есть, а с аргументами в пользу того, что Церковь неправильно обращается к Богу. Через несколько встреч человек, который совсем недавно никак и ни во что не верил, уже твердо знает, что православные исказили Библию, и что Иегова (о котором еще две недели назад он не имел ни малейшего представления) им этого не простит... Протестанты будят диссидентский зуд в практических атеистах триллерами о том, что православные нарушают вторую заповедь Моисея и дерзают писать иконы... Еще более многочисленные оккультные проповедники завлекают людей, доселе не испытывавших ни малейшего интереса к Библии, рассказами о том, что они понимают ее более "эзотерично", чем православные. В результате складывается удивительное сообщество людей, которые сами по себе не верят ни в Библию, ни во Христа, но при этом истово верят в то, что православные верят неправильно, и что Церковь неверно понимает Библию.

В частности, появилось уже немало людей, не читавших Писания, не помнящих из него ни единой строчки, и при этом убежденных в том, что в Евангелии есть проповедь переселения душ.

Чтобы найти в Евангелии закон кармы и перевоплощения, надо немало потрудиться. Тяжесть этого труда тем более велика, что надо не просто приложить к известному тексту известные методы исследования. Нет, — надо, во-первых, придумать сами методы работы. Во-вторых, новоизобретенные методы надо направить в пустоту и с их помощью за пределами собственно евангельского текста сконструировать какой-нибудь кармический фрагмент, якобы несохранившийся в канонических Евангелиях.

Методы обращения теософов с Евангелием в их поиске реинкарнации весьма далеки от научного.

Во-первых, они не замечают прямых антиреинкарнационных свидетельств Писания. Они не слышат возглас Иова "А я знаю, — Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его" (Иов. 19,25-27). Не замечают они и свидетельство ап. Павла: "человекам положено однажды умереть, а потом Суд" (Евр. 9,27).

Во-вторых, в Евангелии есть места, которые, хоть и не содержат прямого отвержения реинкарнации, но явно противоречат некоторым деталям, которыми обычно обставляется миф о реинкарнации. Например, один из самых красивых философских мифов в истории — это рассказ Платона о "долине забвения", проходя через которую души забывают, что они знали раньше. Те, кто идут с неба в наш мир, в этой долине забывают горнее; те, кто уходят с земли, в этой же долине забывают все земное... Но в Евангелии есть притча о богатом и Лазаре. Оба они по своей смерти помнят, что случилось с ними при жизни (Лк. 16, 19-28). Миф о "долине забвения" — далеко не частная деталь в реинкарнационном учении. Без него нельзя объяснить, почему человек не помнит своих прежних жизней. Так что эта евангельская притча находится в явном противоречии, по крайней мере, с тем вариантом реинкарнационного учения, который был более всего распространен в античности — с платонизмом.

Еще одно такое скрыто-антиреинкарнационное место — слова ап. Павла о том, что "всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое" (2 Кор. 5,10). Ответ держится только за одну жизнь. Тут нет никакого "накопления кармы" или "изживания кармы" в течение многих жизней и многих тел1192.

Незадолго перед этим ап. Павел также говорит нечто, совсем не предполагающее реинкарнационного подтекста: "Ибо знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище" (2 Кор. 5,1-2). Апостол не утешает гонимых христиан тем, что после смерти этого тела им будет дано другое. Он говорит о том, что после совлечения одежды тела мы будем облечены в Бога и войдем в вечное и нерушимое жительство на небесах.

В-третьих, теософы не желают заметить радикальной необычности ветхозаветного учения о смерти. Они не замечают, что учения о смерти в Ветхом Завете просто нет. Да, любая религия прежде всего говорит о том, что ждет человека после конца его земной жизни. Любая религия говорит о том, что человека за пределами этой жизни ждет воздаяние: злом за содеянное им зло и добром за сотворенное благо. Религии могут весьма по разному определять, что добро и что худо для последующей судьбы души. Религии могут по-разному представлять себе вообще эту будущую жизнь (растворение в Абсолюте, вхождение в Нирвану, лучшее перевоплощение, жизнь в мире богов и предков, телесное воскрешение и т.п.). Но все они говорят: то, что ты начал на земле, продолжится в будущем. Так говорят все религии, кроме одной - религии Ветхого Завета.

Человеческое религиозное мышление естественно творит свои представления о грядущей судьбе человека. Но в том-то и дело, что религия Библии - не человеческая религия. Религия Израиля не творится народом, а навязывается ему. Естественные, слишком естественные порывы мифотворчества сдерживаются уздой закона и огнем пророческих речей.

Почему Писание Ветхого Завета молчит о самой насущной религиозной тайне - чуть позже. Но нельзя не заметить, что на эту тему оно именно молчит.

Учение о переселении душ предполагает детальную проработку послесмертной географии. Но в Ветхом Завете отсутствует не то что развитая танатология (учение о смерти), а и просто - любая. (Видение Иезекииля о собирающихся костях по своему ближайшему смыслу есть пророчество о собирании Израиля из рассеяния (Иез. 37,11-14), и лишь затем пророчество о воскресении тел1193; слова Иова о том, что его глаза увидят Бога - опять же в своем первом смысле означают не надежду на то, что по воскресении тела Иов увидит своего Спасителя, а надежду на то, чтоб хотя бы в последний день своих земных страданий Иов увидит Высшую Правду).

Состояние, в котором пребывала душа умерших, в древнееврейском языке обозначается словом "Шеол" — безвидное место, сумеречное и без-образное место, в котором ничего не видно (Иов 10,21-22). Это скорее состояние тяжкого и бесцельного сна (Иов 14,12), чем место каких-то конкретных мучений. Это "царство теней", эта мнимость в своем мареве скрывала людей от Бога.

Ветхий Завет не акцентирует даже идеи о посмертном воздаянии праведникам и грешникам.

Древнейшие ветхозаветные книги не знают идеи посмертной награды, не ожидают рая. "Всему и всем — одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы. Это-то и худо во всем, что делается под солнцем, что одна участь всем, и сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их; а после того они отходят к умершим. Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, чем мертвому льву. Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, и любовь их и ненависть их и ревность их уже исчезли, и нет им более части во веки ни в чем, что делается под солнцем" (Еккл. 9, 2-6).

Так что вообще не ясно - существует ли с точки зрения людей Ветхого Завета человеческая душа после смерти тела или нет. Скорее - нет, чем да. Мы только что видели, как мудрый Экклезиаст без всякой надежды вглядывается в пределы человеческой жизни. А вот восприятие смерти простой женщиной, потерявшей сына: "А теперь дитя умерло... Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне " (2 Цар 12,23). "Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать" (2 Цар 14,14). Это говорит простая женщина, так что образ предельно прост - он говорит ровно то, что говорит и не предполагает "эзотерических" толкований на тему "как капля воды сливается с морем, так атман души сольется с Брахманом"..

Мудрецы Ветхого Завета размышляют подобным же образом. "Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет... А человек умирает, распадается; отошел, и где он? Уходят воды из озера, и река иссякает и высыхает; так человек ляжет и не встанет; до скончания неба он не пробудится, и не воспрянет от сна своего" (Иов. 14,7-12). Можно увидеть в этих словах надежду на грядущее Воскресение, на Воскресение, которое будет после "скончания неба" (и в таком слуаче Иов гораздо ближе к христианскому переживанию таинства смерти, нежели к реинканационно-теософскому). Но скорее всего, это обычная метафора вечности ("скорее небо падет на землю, чем..."), неизменности установившегося порядка вещей. "До скончания неба" - то есть - никогда... "Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе. Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня. Редеет облако,и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, не возвратится более в дом свой и место его не будет уже знать его Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей" (Иов. 7,7-11).

Не мог бы Иов плакать и "жаловаться", если бы он верил в реинкарнацию. И друзья Иова - знай они о реинкарнации - разве не стали бы останавливать его "бунт" рассуждениями о "справедливости кармы"? Иов и не посмел бы возвысить гласа, если бы он был кармически просвещен. Мало ли, что ты не видишь грехов в твоей жизни — ты в прошлый раз нагрешил! Если бы Библии была знакома кармическая философия, разве не безусловно права была бы позиция его друзей, твердивших, что все же есть за ним некий грех, который он должен искупать? Но Бог осуждает собеседников и обличителей Иова, и оправдывает бунт правдолюбца. Может быть, странная книга Иова и была помещена в Писание именно для того, чтобы самим фактом своего существования опровергать кармические мифы?

Это важно, это очень важно, господа тесофы. Дело в том, что ни Иов, ни его собеседники, ни автор "Книги Иова" не знают не только о карме и переселении душ. Еще они ничего не знают о Моисее, Аврааме и вообще о еврейском Законе. Никакие обстоятельства истории Израилч, никакие подробности иудейского закона не упоминаются в этой книге. И если эта не-иудейская книга, книга, крайне сложная, книга с мощнейшим богоборческим зарядом, книга, которая ставит "проклятые вопросы" с невиданной в мировой литературе остротой и при этом так и не дает на них простого и очевидного ответа, была включена в ветхозаветное Священное Писание - значит, священной эта книга стала не по воле иудеев, не по выбору составителей канона Ветхого Завета. Задолго до этого она уже воспринималась как священная и потому какие бы трудности ни представляло ее истолкование, как бы разительно ни отличалась она от книг древнееврейских законодателей - она должна была быть принята в канон. Она была настолько окружена ореолом священной древности, ореолом почитания, идущим от доветхозаветной архаики, что была включена в позднейшее иудейское Писание. Книга Иова - древнейшая из книг Ветхого Завета (литературная обработка может быть вполне поздней, но сам сюжет этой книги весьма древен)1194. И вот - самая древняя книга Ветхого Завета, книга, чье происхождение теряется в глубине времен и несет весть о жизни и вере домоисеевских патриархов - эта книга не знает никакой реинкарнации. Вера в переселение душ - слишком молодая идея, чтобы быть отраженной в книге Иова.

И Иов вопрошает, очевидно, не ожидая ответа: "Когда умрет человек, то будет ли он опять жить?" (Иов 14.14).

В этой же интонации и с тем же плачем псалмопевец Давид размышляет о скоромимоходящести человеческой жизни: "дни человека - как трава, как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его" (Пс. 102,15-16)... Смерть в восприятии ветхозаветных авторов - не освобождение от тела и не шаг к воссоединению с Божественным духом. Здесь, на земле, можно говорить с Богом. Смерть же есть та бездна, в которую даже взгляд Бога не опускается, и то пространство, которое не охватывается Божией памятью и Божиим Промыслом... Бог не может заботиться о том, чего нет. Это страшит людей Ветхого Завета - но такова реальность, возвещенная им. Им хотелось бы иначе думать о смерти - но Откровение, получаемое ими, не согласно с чаяниями человеческого сердца... "Ибо душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. Я сравнялся с нисходящими в могилу; я стал как человек без силы, между мертвыми брошенный, - как убитые, лежащие во гробе, о которых Ты уже не вспоминаешь и которые от руки Твоей отринуты... Разве над мертвыми Ты сотворишь чудо? Разве мертвые встанут и будут славить Тебя? Или во гробе будет возвещаема милость Твоя, и истина Твоя - в месте тления? Разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения - правду Твою?" (Пс. 87, 4-13). Это уже не Давид. Это псалом Емана Езрахита. Но и ему неоткрыта никакая "эзотерика", и он не знает никакой реинкарнационной кармы.

В Ветхом Завете нет вообще ясных мест, утверждающих посмертное выживание человека.

В литературе адвентистов и "свидетелей Иеговы" об этом говорится с удовольствием - чтобы отвергнуть идею бессмертия души как языческую и вместе с нею отвергнуть церковное почитание святых и поминовение усопших. А те из атеистических авторов, что осведомлены об этой особенности Ветхого Завета, не отказывают себе в удовольствии заметить, что здесь пролегает непроходимая пропасть между Ветхим и Новым Заветом: новозаветная ориентация на бессмертие души не находит подтверждения в Ветхом Завете и противоречит ему. Тем самым в очень существенном пункте единство Библии ставится под сомнение.

Но именно Новый Завет и может объяснить - почему столь необычно относится к человеческой смерти религия древнего Израиля. Этих свидетельств и не могло быть в Ветхом Завете. Поскольку до Жертвы Искупителя никто не мог разорвать узы духовной смерти, Промысл наложил покров молчания на тайну послежизни. Ведь если бы пророками была сказана людям правда (то есть правда о мраке "шеола") — это привело бы Израиль, и так не слишком счастливый в своих земных судьбах, в полное отчаяние. Говорить людям Ветхого Завета правду о Шеоле — значило бы провоцировать в них приступы безысходного отчаяния или надрывного эпикурейства: "станем есть и пить, ибо завтра умрем!". Как об этом сказал св. Феофан Затворник: "Без Евангелия пробуждение духа нашего было бы пагубно, ибо неизбежно ввергало бы в отчаяние"1195.

А рассказывать сказки о "Елисейских полях", которые слишком очевидно разбивались бы при исходе каждой души из этого мира, было недостойно Откровения. Потому Слово молчало об этом до тех пор, пока Само не стало плотью и не проторгло нам — Своим Крестом и Воскресением — пасхальную дорогу к Вечной Жизни. С грехопадения первых людей в структуре мироздания произошла подвижка, которая перервала животворящую связь людей и Бога. В самой природе человека произошла мутация, делавшая его неспособным к подлинному Богообщению. Даже в смерти праведник не соединялся с Богом. До Христа Царство Радости еще не может вобрать в себя мир, и никто из мира не может вместить его в себя.

Но вот пришло время, когда надежды, казалось бы обманутые, все же оправдались, когда исполнилось пророчество Исаии: "На живущих в стране тени смертной свет воссияет" (Ис. 9,2). И действительно оказалось, что мертвые смогли восславить Искупителя, и те, кто были во мраке, вновь познали своего Творца, Его правду и Его чудеса (см. Пс. 87,11-13)1196. И тогда мир по ту сторону смерти оказался доступен человеку; в том числе, отчасти, доступен и для исследования. В богословии появились ясные формулы о том, что из нашей жизни есть два противоположных исхода: смерть и успение.

Но Ветхий Завет этого еще не знал (хотя и предчувствовал). Он молчал о посмертии. И на пороге Новгго Завета это молчание стало совсем уж невмоготу . В Израиле начали появляться разные религиозные школы, по разному интепретирующее молчание Слова Божия. Ни одна из этих школ не могла в свое подтверждение привести авторитетную устную традицию истолкования Писания. Но именно поэтому самые разные, самые противоположные точки зрения должны были терпеть друг друга. И в одном Синедрионе заседали фарисеи и саддукеи.

Так вот — если бы в Библейской религии на уровне текстов или эзотерической священнической традиции присутствовала идея переселения душ, то в рамках официальной иудейской религии не могла бы существовать школа саддукеев, радикально отрицающая бессмертие души. Если бы "Закон и пророки" возвещали реинкарнацию, то существование в священнической среде, в синедрионе "саддукейской ереси" было бы совершенно невозможно.

Кроме того, если бы в иудаизме была идея реинкарнации, то совершенно непонятным стало бы отсутствие этой концепции в самой мистической еврейской секте — у кумранских ессеев1197. Даже еврейские еретики на грани Заветов не проповедовали переселение душ, продолжая держаться отеческой веры в воскресение плоти.

Да, тот, кто обратится в сегодняшнему иудаизму, найдет там школы, исповедающие реинкарнацию. Но, во-первых, было бы весьма опрометчиво судить по современному иудаизму о религии Ветхого Завета. И во-вторых, полезно было бы поинтересоваться - когда именно идея реинкарнации вошла в иудаизм.

Американская "Еврейская энциклопедия" авторитерно утверждает, что "идея реинкарнации оставалась чуждой иудаизму приблизительно до VIII века"1198.

Насколько неорганична идея реинкарнации для ветхозаветной религии, видно из того, сколь неуклюже обосновываются первые попытки интеграции этой идеи в еврейскую религию, предпринятые вскоре после новозаветной катастрофы1199.

У еврейских писателей, озабоченных поиском и созданием общих мест у Библии и языческой философии, идея реинкарнации появляется в первом веке по Р. Х. Иосиф Флавий приписывает допущение реинкарнации фарисеям (вполне вероятно, что на самом деле Флавий просто стилизует под нормы греческой философии традиционную библейскую веру в воскресение плоти): "Души, по их мнению, бессмертны; но только души добрых переселяются после их смерти в другие тела, а души злых обречены на вечные муки" (Иудейская война. II, 8, 14). "Фарисеи верят в бессмертие души и что за гробом людей ожидает суд; грешники подвергаются вечному заключению, а добродетельные люди имеют возможность вновь воскреснуть" (Иудейские древности. XVIII. 1, 3). "Тем, кто сохранил верность законам, Бог даровал право родиться вновь и получить лучшее, в сравнении с прежним, существование" (Против Апиона II, 30)1200. Тут же Флавий отмечает, что это учение фарисеев весьма популярно в народе.

Итак, "вторая попытка" может быть дана только праведникам (в то время как грешники наследуют вечные муки). Переселение служит средством возвращения к Богу только тех людей, которые не сошли совершенно с пути спасения.

Между прочим, если признать изложение фарисейского учения Флавием за вполне корректное, то придется признать, что теософские спекуляции на евангельском вопрос о слепорожденном "Кто согрешил: он или родители его"? (Ин. 9,2) начисто лишены всякой исторической базы. Этот вопрос даже в сознании флавиевских фарисеев не мог строиться на реинкарнационной теории: грешники не перевоплощаются.

Почему только праведники могут вернутся, Иосиф Флавий еще не поясняет. Но это объяснение появляется в каббалистической традиции. Основание таково: поскольку нельзя спастись, не исполнив весь закон, то реинкарнация может быть нужна для того, чтобы исполнить-таки всю полноту Закона. В Законе 248 заповедей. И даже при полной праведности может просто не представиться случай исполнить их все. Например, если кто не имеет злой жены, тот не разводится с ней, и, следовательно, не выполняет заповеди, предписанной в книге Второзакония (24,1), по которой он обязан выдать злой жене разводную. Поэтому он должен родиться еще и вступить в несчастный брак1201.

Это все равно, как если бы мы сказали, что в православной Церкви есть 7 таинств — и они только в совокупности спасительны. Потому если кто в этой жизни не принял таинства священства — он должен это сделать в следующей, а если кто избрал, напротив, монашеский путь и не познал таинства брака — то должен будет сюда вернуться и в следующей жизни венчаться.

Итак, идея реинкарнации не вырастает из глубин религии древнего Израиля. Скорее она заимствуется из общей для поздней античности моды на пряности восточного производства. Религия евреев презиралась язычниками. Соответственно, иудейские книжники старались оправдать веру своих отцов перед судом покорителей Палестины. Иосиф Флавий и Филон Александрийский дают примеры приспособления религии своих предков ко вкусам языческой философской среды. Учитывая, что Писание ничего не говорило иудею о смерти, казалось вполне допустимым заимствовать танатологию из тех источников, где оно разработанно. Так фарисеи, требовавшие буквального и тщательнейшего исполнения внешней стороны религии Израиля, впустили внутрь вероучения языческую идею реинкарнации.

К выводу, заимствованному из языческого оккультизма, иудейские оккультисты пробуют подстроить логическую лестницу, исходящую из библейского материала. Комбинация получается достаточно странной и весьма мало похожей как на "закон кармы", так и на религию Пророков. Еще почти тысяча лет требуется иудейской философии, чтобы прийти к более общепринятой в языческой среде трактовке реинкарнации: "В XVI веке автор мистического произведения "Галия Раза" утверждал, что переселение душ является наказанием за грехи"1202. Если с эпохи Флавия и до средних веков иудейские философы считали переселение души наградой, в XVI столетии появляется противоположное мнение. Вывод: устойчивой и авторитетной традиции, трактующей посмертную участь человека, в иудаизме не было даже накануне Нового Времени.

Тем более неуместно предполагать развитую танатологию (учение о смерти) в Древнем Израиле.

Очевидно, однако, что для древнееврейских Пророков жизнь человеческого духа вне тела неудобовразумительна. Душа живого существа нередко помещается ими в крови. И уже одно это предположение делает совершенно немыслимым приписывать древнееврейской религии учение о переселении души. Пророк Захария возвещает о Господе, "образовавшем дух человека внутри него" (Зах. 12,1). Понятно, что такая позиция также несовместима с представлением о существовании души прежде возникновения человеческого тела.

И в любом случае иудей надеялся не на посмертные странствия души, а на воскресение в своей же плоти. Эта вера Израильского народа может казаться утонченным спиритуалистам с Гималаев варварством, но исторические реалии нельзя отменять по желанию. Евреи и христиане хранили древнюю веру в телесное воскресение и отвергали новомодный метампсихоз.

Сторонники реинкарнации ссылаются на предызбрание Иакова вместо Исава — мол, за заслуги в предшествующей жизни. Апостол Павел, однако, пишет об этом событии иначе: "когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого (дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего), сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего. Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего" (Римл. 9,11-16). Итак — "не от дел", то есть не от "кармических заслуг" прежней жизни зависело предызбрание, оно вытекало из предзнания Богом последующих судеб этих близнецов и их родов.

Если теософия ставит Бога под власть кармических законов, то Библия, напротив, видит Его освобожденным от всех внешних понуждений. Бог Ветхого Завета есть чистая Воля. Если она желает, чтобы Иаков, младший сын, а не первенец, стал наследником обетований — эта Воля и делает его таковым. И причина такого поступка Творца не в кармическом прошлом Исава или Иакова, а в будущем. В будущем отношения "Нового Завета" к "Ветхому Завету" будут строиться именно по принципу отношений Исава и Иакова. Израиль — первенец Божий ("Израиль сын Мой, первенец Мой" — Исх. 4,22). Но однажды это право особой, исключительной близости к Богу перейдет на новый народ, на народ христиан ("от их падения спасение язычникам, чтобы возбудить в них ревность" — Римл. 11,11). И чтобы Израилю было легче понять духовный смысл происшедшей трагедии, в его священные книги Промыслом Божиим были включены рассказы о переходе Божиих благословений, о переходе прав первородства.

Первый раз эта тема зазвучала в рассказе о наречении имен животных. Человек, который в порядке физического времени — новичок в мире, последыш, оказывается главой земной семьи. В глазах Бога он "старше", важнее, существеннее всех животных (даже самых "древних")1203.

Во второй раз тема передачи прав первородства появляется в четвертой главе книги Бытия. Уже в рамках человеческого рода достоинство первородства отымается от Каина и переходит сначала к Авелю, а после его убийства к третьему сыну Адама — к Сифу. Наконец, пройдет еще некоторое время, и в середине книги Бытия этот мотив зазвучит уже весьма резко. Исав "за чечевичную похлебку" уступит своему младшему брату Иакову право первородства (Быт. 25,29-34). Более того — минуя старшего Исава, на Иакова от их отца Исаака перейдет участие в Завете с Богом (Быт. 27).

Так что эпизод с Исавом и Иаковым понятен без "кармической мудрости" — и понятен именно из собственного и целостного контекста Библии.

Кроме того, теософы повелевают служить подпоркой реинкарнационного мифа евангельскому рассказу о слепорожденном.

В этом евангельском эпизоде ученики задают Христу вопрос: "Кто согрешил: он или родители его"? (Ин. 9,2). Комментарий теософов понятен: если человек был слеп от рождения, как он сам мог согрешить? — Не иначе как в прошлой жизни.

Во-первых, если кто-то спрашивает о чем-то Иоанна или Христа — это не означает, что вопрошаемый согласен с той теорией, на которой основывается вопрос. Меня часто на лекциях спрашивают об НЛО, но это не означает, что я сторонник уфологии, или что уфология — это традиционная и народная религия России. Точно также, если бы люди, спрашивавшие Христа, верили в переселение душ, это вовсе не означало бы, что Христос и евангелисты разделяли эту веру.

Во-вторых, стоит заметить, что этот вопрос предполагает не слишком хорошее знание Писания. Вопрошающий считает, что несчастье слепорожденного можно объяснить двумя причинами: грехами его самого или грехами его родителей. Так вот, второе предположение означает, что автор вопроса, хоть и знал "десять заповедей", но не помнил позднейших книг Пророков. Действительно, синайское законодательство времен религиозного рождения Израиля говорило, что Господь есть "Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои" (Исх. 20,5-6).

Кстати, заметим, что это не может быть голосом "кармы": Бог Ветхого Завета явно не есть закон автоматического воздаяния за любые поступки человека. Он любит усиливать последствия добрых поступков, в то время как последствия злых дел Он гасит, неизмеримо умаляя их последствия по сравнению с последствиями добрых деяний. Смысл этой формулы Декалога отнюдь не в угрозе наказаниями и местью, а в возвещении о том, что Бог желает быть Богом любви, а не Богом возмездия. Смысл этой формулы в возвещении о том, что Творец не измеряет обилие Своих наград с незначительностью тех даров, что может принести Ему человек (см., например, евангельскую притчу о работниках одиннадцатого часа или слова Спасителя: "Не мерою дает Бог Духа" - Ин. 3,34).

Но даже эта антикармическая формулировка Десятословия затем отметается как не вполне открывающая полноту Божией любви. Спустя несколько столетий после Моисея пророку Иезекиилю Господь уже говорит: "Зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: "отцы ели виноград, а у детей на зубах оскомина"? Живу Я! говорит Господь Бог, - не будут вперед говорить пословицу эту в Израиле. Ибо вот, все души - Мои: как душа отца, так и душа сына... Вы говорите "почему же сын не несет вины отца своего?". Потому что сын поступает законно и праведно, все уставы Мои соблюдает и исполняет их, и он будет жив. Душа согрешающая, та умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается" (Иезек. 18,2-4 и 19-20).

Итак, вопрос о слепорожденном не мог исходить от некоего ученого носителя израильской "эзотерической традиции" - ибо исходит от человека, который не знает толком даже основополагающих библейских текстов.

Если же из двух предлагаемых им вариантов ответа один явно отвергается Библией, то тем более нет оснований полагать, что другой предлагаемый им ответ родился именно из глубокого проникновения вопрошателя в суть религии Пророков.

В-третьих, если уж столько внимания уделяется вопросу, заданному Христу, то тем серьезнее стоит отнестись к ответу Христа. "Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии". И исцелил слепого. Это не отрицание грехов (в конце концов, нет ни одного человека, который не грешил). Но это перенос самой проблемы совершенно в иную плоскость. Здесь тот же случай, что и в споре о первородстве. Будущее чудо, которое должно было привести к вере самого этого человека и явить слепоту фарисеев (см. всю девятую главу у Иоанна), и было причиной рождения его слепым.

В Священной истории телеологическая причинность встречается весьма часто. Многие события не имеют смысла в себе, но он к ним придет из будущего — из того будущего, которое и творит Господь "нас ради человек и нашего ради спасения"1204.

Итак, "кармическая мудрость" опять не вписывается в Евангелие.

В запасе у теософов есть еще вопрос об Иоанне Предтече. Если его кто-то считал за Илию — значит, полагают они, евреи предполагали возможность реинкарнации души Илии в тело Иоанна.

Однако ни из чего не видно, что сами вопрошатели исходили из теории реинкарнации. Его спросили: Христос ли ты? Илия? Или Пророк? Все три вопроса связаны между собой. Прежде всего иудеи спрашивают о главном — не Христос ли перед ними. Иоанн отвечает: "Нет".

Тогда иудеи понижают сакральный ранг Иоанна и спрашивают — не Илия ли он. Этот вопрос важен для иудеев, потому что, по пророчеству, Илия должен прийти накануне пришествия Мессии, чтобы предупредить о наступлении последних дней. В сознании иудеев пришествие Христа и конец мира — это события столь же тесно связанные, как Второе Пришествие и конец истории в сознании христиан. Иоанн не собирался предрекать конец мира. Поэтому на вопрос "ты ли тот Илия", то есть последний пророк, вестник конца — Иоанн отвечает "нет".

Вера в то, что Илия будет вестником конца, и доныне сохранилась у христиан. В тех "двух свидетелях", которые будут обличать Антихриста и будут им убиты (Откр. 11,3-12), христианское предание видит Илию и Еноха — ветхозаветных праведников, которые не умерли на земле, но были взяты живыми на небо. Им еще предстоит проповедовать перед вторым пришествием Христа (и тем самым исполнить предреченное об Илии) и предстоит умереть (и тем самым исполнить путь всякой плоти). Илия должен будет предостеречь от ложного Мессии и проповедать истинного Христа. Поскольку же Иоанн делает то же самое — указывает на истинного Мессию — Христос говорит о нем, что он несет служение Илии — "в духе и силе Илии".

Наконец, третий вопрос — не тот ли ты Пророк? Его не спрашивают — пророк ли он вообще. В греческом тексте стоит определенный артикль. Речь идет о совершенно определенном пророке, чье служение столь же определенно, как и служение Илии. Это воспоминание об обетовании, оставленном в древности Моисею: "Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему" (Втор. 18,18). Иногда этот грядущий Пророк, "подобный Моисею", отождествлялся с Мессией, иногда же ставился ниже Искупителя. В сознании людей, вопрошавших Иоанна, он был, очевидно, даже менее значимой фигурой, чем Илия — и все же страстно ожидаемой. Какие-то оттенки понимания этого "Пророка" фарисеями показались Иоанну не соответствующими его служению, и он в третий раз сказал — "нет".

Но каков бы ни был смысл вопроса, ответ Иоанна все же вполне ясен. И вполне ясно, что на прямой вопрос — Илия ли он, Иоанн ответил: "Нет" (Ин. 1,21).

Оккультисты объясняют: "Иоанн отрицал это, так как не помнил своего прежнего воплощения"1205. Интересно, что сам Иоанн "не помнит" своего прошлого, а вот Рамачарака спустя два тысячелетия — "вспомнил". Этот аргумент реинкарнационистов столь нелеп, что даже Ориген считал необходимым вступить с ним в полемику: как можно утверждать, что тот, о ком Христос сказал, что "из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя", может не знать, кто он есть, может скрывать правду или давать ошибочный ответ? (Толкования на Ин. VI, 13, 74). Если даже толпа считала его за воплощение Илии — как он сам мог этого не знать? (там же, 75).

Теософы в подтверждение своей идеи о том, что Библии знакома идея переселения душ, любят ссылаться на слова Христа об Иоанне: "говорю вам, что Илия уже пришел, и не узнали его" (Мф. 17,12). Связанные с этими словами другие свидетельства Евангелия об Илии и Иоанне, конечно, утаиваются теософами. Не говорится о том, что Предтеча пришел "в духе и силе Илии" (Лк. 1,17). Поскольку иудеи не могли принять Мессию, перед которым не проповедовал Илия, Иисусу надо было указать на того, кто исполнил служение Илии. У Иоанна Предтечи и Илии одно служение, одна функция — указать людям на истинного Мессию. Поэтому и отождествляет их Христос — не их как личности, но их служение — "в духе и силе Илии"1206.

Свидетельства Писания по этому вопросу настолько ясны, что даже Ориген, склонный к идее перевоплощения, решительно отвергает возможность рассматривать Иоанна Крестителя как перевоплощение Илии (см. Комм. на Иоанна, VI, 10, 64-661207 и Комм. на Мф. XIII, 1).

Ориген, в частности, напоминает, что "дух" есть нечто иное, чем душа. О "духе Илии" Писание говорит, что "опочил дух Илии на Елисее" (4 Цар. 2,15). Елисей — прижизненный ученик Илии. Перед своим вознесением "Илия сказал Елисею: проси, что сделать тебе, прежде нежели я буду взят от тебя. И сказал Елисей: дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне" (4 Цар. 2,9). Как знак передачи пророческой силы и служения Елисею оставляется плащ (милоть) Илии. "И взял милоть Илии, упавшую с него, и ударил ею по воде, и сказал: где Господь, Бог Илии, — Он Самый? И ударил по воде, и она расступилась... И увидели его сыны пророков, которые в Иерихоне, издали, и сказали: опочил дух Илии на Елисее" (4 Цар. 2, 14-15). Итак, "дух Илии", пророческий дух есть Божий дар, собственно — благодать. Иоанн, проповедующий "в духе Илии", действует в Духе Божием. Ориген приводит параллель: Бог столь близко соединил Себя с древними святыми, что назвал Себя "Богом Авраама, Исаака, Иакова". Почему же Святой Дух не может назвать себя "духом Илии"? (На Ин. VI, 10, 68 а также Беседы на Ев. от Луки, 4)1208.

Кроме того, вопрос "Не Илия ли ты" не может носить реинкарнационного смысла хотя бы потому, что, согласно библейскому повествованию, Илия не умер, его душа не рассталась с телом и, в силу этого простого обстоятельства, не могла переселиться ни в тело Елисея, ни в тело Предтечи (4 Цар. 2,11,17).

И если Илия был телесно вознесен в горний мир, то где же пребывало тело Илии, когда душа его воплотилась в Иоанна Крестителя? Неужели в Небесном мире при жизни Иоанна Предтечи находилось мертвое тело Илии? Тело, оставленное душой, ведь и называется трупом. Религиозная мысль может предположить, что в Царстве Божием находятся души, временно разлученные с земными телами. Но что там может находиться мертвое тело, временно покинутое душой (которая ушла из него, чтобы вселиться в Иоанна), — это гипотеза слишком экстравагантная, пожалуй, даже на вкус теософов.

Кроме того, теософам очевидно затруднительно будет совместить их доктрину с явлением Илии на Фаворе. Почему во время Преображения Господня (Мф. 17) Илия явился не в своем последнем воплощении, а в "старом" своем теле?

Вообще гора Преображения являет серьезные затруднения для теософов. Дело в том, что кроме Илии, там предстал еще и Моисей. Он явно при этом не посоветовался с духом Е. Рерих, потому что последняя, слабо помня Евангелие, спустя двадцать веков записала: "по древнейшим еврейским Писаниям, Мессия в Книге Своих еврейских жизней должен иметь такие воплощения, как Моисей и Соломон"1209. Итак, Христос (Мессия) раньше был Моисеем. И оказывается, на горе Фавор Моисей встретился сам с собой — в двух телах одновременно... Абсурдность такого прочтения кажется очевидной даже самой Е. Рерих — и потому она спешит предупредить, что Иисус вообще не был Христом... Так что вера христиан вообще строится на изначальной ошибке ("Некоторые евреи, не признающие Христа своим Мессией, гораздо ближе именно к учению Христа, нежели многие современные книжники, богословы и иереи" — там же).

Какие Писания имеет в виду Е. Рерих, полагая, что Мессия должен был быть Моисеем, непонятно. Но особенно интересно, что об этом скажут сами раввины... А, впрочем, их мнение неважно — как представляется Елене Ивановне, они ведь тоже погрязли в "экзотеризме" и ничего общего не имеют с учением Моисея. Только у Е. Рерих осталось исключительное право на понимание всех откровений. Она понимает Христа лучше христиан, Моисея лучше иудеев, Будду лучше буддистов, "Веды" лучше брахманов. Она совершенно точно знает, что в Евангелии есть то, чего там нет.

Сколь мало можно видеть реинкарнационную "эзотерику" во всех преданиях и сплетнях толпы, видно и из вполне параллельного ряда мнений, бытовавших о Христе. Иисус спрашивал учеников Своих: "за кого почитает Меня народ? Они сказали в ответ: за Иоанна Крестителя, а иные за Илию; другие же говорят, что один из древних пророков воскрес" (Лк. 9,18-19).

Во-первых, здесь мы видим явную веру в воскресение. Люди были готовы видеть в Иисусе воскресшего Иоанна, воскресшего древнего пророка или вернувшегося Илию. Но они никак не могли видеть в Нем реинкарнацию Иоанна: Предтеча родился лишь на шесть месяцев раньше Иисуса. Однако сходство проповеди (Иисус начинает свою проповедь с тех слов, что постоянно говорил Иоанн — "покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное"), одинаковый возраст, и, очевидно, родственная похожесть (они ведь родственники — см. Лк. 1,36) делали возможным узнавание Иоанна в Иисусе. Итак, были совершенно некармические основания для сближения Иоанна и Иисуса. Такие же некармические, но собственно внутрибиблейские основаняи были и для сближения Иисуса и Илии, Иисуса и кого-либо из древних пророков1210, а также Иоанна и Илии.

У Елены Рерих тогда находится последняя соломинка. "В словах "я снова в муках рождения" (Гал. 4,19) утверждается закон перевоплощения"1211. Приведу полный текст обращения Павла к ученикам: "Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос! Хотел бы я теперь быть у вас". Да неужели же скорбь учителя — это реинкарнация? И это — "подлинно научное исследование Евангелия"?

Йог Рамачарака (Аткинсон), приведя два новозаветных текста, из которых оккультисты пробуют сварить "эзотерическое христианство" (вопрос об Иоанне Предтечи и случай со слепорожденным), вполне разумно считает нужным быстро покинуть поле библейских исследований: "В Новом Завете есть еще много других статей, доказывающих, что ученикам и последователям Иисуса догмат Перевоплощения был хорошо известен, но мы предпочитаем перейти к обсуждению писаний первых христианских Отцов, чтобы показать, что они думали и учили относительно Перевоплощения и Кармы"1212.

Итак, теософский "синтез науки и религии" переносится в область патристики и церковной истории.