Сибирская православная газета
  • О. Алексий Сидоренко
  • Бакулин М.Ю.
  • Богомяков В.Г.
  • Дурыгин Д.Н.
  • Тихонов В.Е.
  • Главная страницаДокументыЗакон БожийЗдоровьеИконы ИсторияКультураЛитератураМиссионерствоМолитвыХрамы Святые угодникиРецепты АвторыПраздники и посты Проблемы насущныеОбразование Разное  Карта сайта
  • Богоявление в Тобольске
  • Быть собой
  • В Москву на поклон к Владимирской
  • Вербное воскресенье
  • Верните нам нашу историю...
  • Всероссийский запой и проблема календарей
  • Динарий Кессаря
  • Калаверас
  • Крещение в Тюмени 2000
  • О дневниках
  • О кукле Барби
  • О любви
  • О абортах
  • Он - в гуще жизни
  • Побег к Богу
  • Про Бивиса и Батхеда (часть 2)
  • Про тамогочи
  • Разговор об унынии
  • св.Кирилл и Мефодий
  • Слепец у ямы
  • Сретенье Господне
  • Счастье - это соучастие
  • Тимофей Кузин
  • Христианский материализм
  • Школа
  • Электорнные страницы
  • Непростой рассказ Тимофея Павловича Кузина о силе молитвы, о вере и о войне.

         В Свято-Троицком монастыре г.Тюмени побывал замечательный человек, известный на всю епархию - Тимофей Павлович Кузин, староста храма в деревне Уктуз, Бердюжского района, ему 87 лет. Он прекрасный рассказчик, тем более, что ему есть что рассказать. Он прошел войну и за веру и за сильный свой характер. В эту встречу мы говорили с ним о силе молитвы на войне.
         - В роде человеческом есть две силы. Одна - сила справедливости, добра, и сила разрушения, зла. Как говорит Господь Иисус Христос в Евангелии, обращаясь к людям: "Аминь, аминь, глаголю вам" - то есть "Истинно, истинно, говорю вам". В роде человеческом есть две силы. Одна - сила справедливости, добра, и сила разрушения, зла. Как говорит Господь Иисус Христос: "Аминь, аминь, глаголю вам" - то есть "Истинно, истинно, говорю вам". Видишь, это истина, а от этой истины и вся сила происходит. Если ты веришь, если ты всесторонне опасаешься каких-нибудь интриг нехороших, то скажи: "Господи, благослови меня, научи меня". Будешь так говорить - будет и сила. От Слова происходит все, это и есть сила. А если у меня не будет этой силы - я буду зол, я буду клеветник. А здесь какая же сила?
         Вот Каин и Авель - два брата родных, а две силы получилось: один убивает другого. Один приносит жертвоприношение Богу, а другой убивает его. Вот тебе две силы - у одного была молитва, а у другого молитвы не было. И это показано сразу, в первом роде человеческом. А ведь род человеческий - один и тот же. Конечно, народ разделился при смешении после Потопа, они разделились и стали языки.
    Но ведь они - одни и те же народы, и у них одни и те же мысли. Два понятия в человеческих мозгах - зло и добро. От добра человек приобретает молитву и силу ее. И сила ее во всем будет влиять.
         Я тебе расскажу такую вещь. Дело было давно. Служить мне много приходилось. Было мне предсказано начало войны, когда она будет. Это дело было в1941 году, я находился в военном училище в Харькове, в школе военных ветеринаров. Было 10 июня 1941 года. Был человеком я крещенным; креститься, молиться было тогда нельзя, но я когда садился за стол, всегда про себя говорил: "Благослови, Господи, принять пищу", и также, когда покушаю, молился. Всегда думал о вере, о Христе. И вот такая вещь со мной произошла. Кто-то меня вынес за город. Харьков - такой большой городина, а я оказался за городом. И вижу я себя - стою в военной форме, красноармеец-солдат. Смотрю на запад. А дело - ночь. Вернее сказать, вечер, сумерки. Солнца нету. И смотрю - солнце начинает всходить с запада, не закатывается там, а восходит. Я сразу удивляюсь: что такое, почему так? Не бывает так, чтоб солнце всходило с запада. Останавливалось солнце в истории (Ис.Нав.10;13). Но с запада не всходило. Смотрю, а оно все больше и больше поднимается, я удивляюсь, наблюдаю за этим делом. Сначала была такая прохлада, а потом начинается жара. Солнце поднимается и поднимается все выше, мне дышать нечем становится, тяжело мне становится. Яркое солнце покрывает мрак. Солнце дошло до одной трети своего движения и остановилось. Здесь сознание мое переключилось. И я вот так лежу и вижу звезды на высоте. Думаю - да кто я есть-то, если я вижу звезды? - у меня мысль такая, - я, наверное, - человек. Я все-таки человек, хоть и у меня тогда все было отнято. Потом понял я, что я есть человек - ну-ка я пошевелюсь. Стал шевелить ногами - ничего не чувствую, как нет тела. А потом чувствую, что через дыхательные органы поступает тепло, потом чувствую - пошло тепло по телу, бежит по всему телу. Стал я поворачиваться. И в мозги пришло - теперь я тот, кто был. Вот уж и руками и ногами шевелить начал. И думаю: "Господи, что же это со мной было? Невероятному подобно! Эдак со мною никогда не было". Стал я раздумывать, что бы это значило - солнце всходило с запада, удивлялся как мне было тяжело дышать. Но куда обращаться, кого спросить? Товарищей много, но никто не может мне объяснить эту вещь. Я сложил руки на груди и говорю: "Ангел мой хранитель, подскажи, что значит видение мое? Что значит, что солнце взошло с запада?" На одно мгновенье я снова отключился. Он и говорит: "Солнце есть огонь, война с запада пойдет на восток". И снова я в себя пришел: "О Господи, война!".
         А у нас был стукач. Я до сих пор и фамилию его помню. Когда это произошло со мной, я встал и посмотрел на часы, время к подъему - к шести часам. А у меня товарищ рядом со мной любимый был, в армии обязательно любимый товарищ должен быть. Я ему говорю: "Анатолий, вставай!" Он: "Что такое?" А я: " Видение мне было такое - война скоро будет!" Так и так, мол, все рассказал.
         И потом делаю подъем, веду курсантов на зарядку - тогда дисциплина была очень сильная. Солдат тогда не болтался. На зарядку сбегали, пошли на умывание и потом идем на завтрак. Позавтракали и офицер моего взвода говорит: "Кузин, направляешься в распоряжение комиссара". Я все сразу понял - тогда нельзя было говорить, что война скоро будет. Пришел, докладываюсь комиссару. Он говорит:
    - Садитесь, пейте чай. Я говорю:
    - Нет, я не голодный. Мне не положено.
    Он, как бы это сказать, испытывает меня, а я не сел. Он тогда меня спрашивает:
    - Так что ты говоришь, война будет?
    Я вижу, что я уже продан, что слова, которые я говорил, ему известны. Я ему говорю:
    - Так точно.
    - А на основание чего вы говорите об этом?
    Я ему и рассказываю, что вот такое видение, вот как со мною было, что в таком состоянии я находился пять часов, что будет большая война с Западом, долгое терпение будет нужно от народа. Он тогда мне и говорит:
    - Садись на стул, - и мне рассказывает - комиссар говорит с курсантом:
    - Нам разведка доложила, что Адольф Гитлер собрался поехать погадать к бабке-гадалке. Нарядился в шоферскую одежду и приезжает к чародейке. Она его спрашивает: "Что вы, молодой человек, ко мне приехали?"
    - "А вот - погадать?" Она усадила его за стол и говорит: "Вот ты шофер?"
    - "Да, я шофер"
    - "Вот ты со своей машиной собрался в путь?"
    - "Да, собрался", - повторяет тот.
    - "До цели твоей у тебя не хватит горючего доехать"
    - "А дальше?"
    - "А дальше у тебя разлетится ось" (Ось была союз: Рим-Берлин-Токио), - она ему как шоферу говорит.
    - "Ну а дальше что будет?"
    - "А потом повернешь назад, и права отнимут"
    Потом комиссар говорит: "Что я тебе рассказал, запомни. Война обязательно будет". И я запомнил. А через 10-12 дней - вот тебе и война! По училищу тогда слух прошел, что курсант о войне говорит, а когда война случилась, стали говорить, что вот, правильно он говорил. Когда митинги начались, что защищать надо Россию, агитацию надо производить, то комиссар заставил написать меня текст, чтобы именно я выступил перед митингом. Я написал, что на протяжение нашей российской истории, сколько бы на нас враги не нападали, русский народ все же отбивался от всех. И привожу пример - Александр Невский победил врага с малой своей дружиной, или - Димитрий Донской татаро-монгольское иго сломил, хоть не уничтожил, но сломил. Александр Васильевич Суворов побеждал, Михаил Илларионович Кутузов-Голенищев с помощью Божьей победил, победим и мы.
         И вот, когда сделалась война, такая тяжесть сделалась для народа. И пока враг двигался вперед, мы в Харькове вместо 8 стали заниматься 16 часов, нужно было подготовится в сжатые сроки. И нас оттуда эвакуировали в Каменку Белинского района Пензенской области. А противник жал уже к Москве. В декабре месяце было такое положение: у нас из училища сбежали два курсанта - это паника. А народ со стороны фронта идет, из-под Москвы, - ужас как - на телегах, с сумками, с детьми, ревут, голодные - это же трагедия, это страх, это ужас. И среди наших курсантов просто паника получается. Я себе думаю: "Господи, не должно быть, чтобы не было перелома на нашей стороне. Никак не может быть!" Несмотря на то, что было мне видение это, и комиссар мне сказал, что вот какое положение будет - (противник-то к Москве пришел, 19 километров от столицы стоял, и войска наши ослабели, до крайности ослабели, их мало было) - я думаю: "Какое же будущее дело-то у нас?"
         И я снова умираю, и снова был вынесен подобно за город, в степь. Не знаю я это место, сроду там не бывал. Поставлен был в ночное время в этой степи. Стою - чувствую, где я оказался. Потом вдруг предо мной на небе оказалась политическая карта мира, не что-нибудь, а политическая карта мира - все страны. Вот Москва, а под Москвой стоит гроб - уперся почти в Москву. В гробу - флаг с немецким гербом-свастикой. Герб этот развивается и колеблется, ветерком его вроде помахивает. Потом вдруг у гроба, наблюдаю я с интересом, формируется огненный шар. Все больше и больше этот шар - уже размером с футбольный мяч - и отошел назад, упирается в Москву. Там только надпись Москвы - как на политической карте мира. И ударяет в гроб этот огненный шар. Шар разлетелся, гроб сдвинул, крышка треснула, и флаг потрясся, наклонился, но не совсем. Потом в ногах у гроба формируется новый огненный шар - уже раза в три больше, отходит он назад и ударяет в этот же гроб. Отодвинул дальше гроб от Москвы, флаг склонился в гроб, но еще не совсем. Крышка у него развалилась совсем. Потом формируется третий огненный шар, все вокруг от него сияет, блестит, отходит назад и с такой силой ударил, что выбросил гроб на территорию Германии, и флаг склонился в гроб. Я смотрю - гроб-то уже на территории Германии, раз политическая карта мира. Такая же снова вещь со мной получилась. Смотрю снова на небеса - я вроде человек, а потом снова жизнь входит в мой организм, значит я был мертвый. И такое же было стояние - 5 часов. Обращаюсь я к ангелу-хранителю, что же это будет значить? И тут же в мгновение ответ: три удара будет и три с половиной года, и победа будет за нами. Все мне было изложено. И этот же стукач уже бежит к комиссару. А я уже к нему иду смело, он меня уже знал по занятиям, учился хорошо. Он спрашивает: "Ну что говоришь, победа будет за нами?" Я говорю: "Так точно" - и все рассказал про гроб этот, он же нес смерть народу российскому. А три удара так они и получились - удар под Москвой, второй - Орлово-Курская дуга, и Сталинград - третий. Все же это только через молитву ко мне пришло. Когда же мы вступили в бой подо Ржевом, нашу воинскую часть здорово потрепало, и нас отвезли на переформирование в 30 км. от Тулы. Там получили новые орудия. 14 дней отдохнули. В Москве наш эшелон остановился, на Красной Пресне, на кольцевой. Командование объявляет: кто московский - идите на столько-то часов домой на побывку, а во столько-то - отправление на фронт. А я не московский. Комендатура выдала всем табачку, сам я не курящий, и табачок этот не успел отдать товарищам - раз делов никаких здесь нету, думаю, пойду-ка не найду ли я где церковь. Ведь очень соскучился по церкви. Хоть бы зайти поглядеть! Не то что уж помолиться, а хотя бы поглядеть зайти. Ну и пошел по окраинам московским. Может километра 2 прошел - гляжу площадь такая - полянка, население деревенского быта, гляжу - вон и церквушка стоит. Я очень обрадовался этой церкви, подошел поближе. Церквушка небольшая. Два старика рубят сруб под колокольню. Поклонился я им, "Бог в помощь!" сказал. Они втыкают топоры свои, ну давай, мол, поговорим. Я говорю: "Ну давайте, поговорим". И начинают они шариться по карманам своим - табака у них нету. Я им подаю эту пачку - нате, вот вам. Они так обрадовались. Потом спрашиваю:
    - Церковь-то у вас закрыта?
    - Закрыта.
    - Больно уж мне хочется в церковь зайти.
    - А ключ у нас.
    - Пожалуйста, откройте мне.
    Ну они открыли, я как зашел - ревом заливаюсь, платок сделался мокрым у меня от слез. Как я рад, с одной стороны, что я в церковь пришел, а, с другой стороны, такая трагедия над страной - сколько терпения нужно! У меня уж и из семьи никого почти не осталось - повыбиты оказались. Какие гонения переносил я до этого - это ужас! Я наплакался, досыта наплакался в этой церкви. Старики удивляются, ну что ты уж больно плачешь. Я говорю: "Да как же, отцы, не плакать! Вот ведь какое дело-то, глядите, происходит-то как". - "Да видим". Службы там не было никакой в этой церкви. Я просто попросил их открыть, и наплакался там, поблагодарил их и ушел к своему эшелону. И стало мне так легко, до крайности легко. Время пришло - сигнал подают. Все в сборе. Сирена сработала, нас отправляют, а куда - не знаем. Едем на запад. Километров 100 мы отъехали, налетел на нас самолет немецкий, эшелон наш разорвал. Выбило у нас лошадей, технику. Постояли мы там, соединили состав, и поехали дальше. Прибываем мы на станцию Великие Луки - большая узловая станция. Время было - начало сентября, около полудня. И сразу наш эшелон подошел к разгрузочной площадке. Стали мы выгружать лошадей, технику - быстро мы разгрузились. А рядом по правую сторону стоит шесть эшелонов: с горючим стоит эшелон, с боеприпасами, два в середине - с народом, с солдатами, и с другого края - два эшелона с боеприпасами и два с горючим. С горючим были крайние, а в середине - народ. А ведь эшелон - 80 вагонов в каждом, и в каждом 40 человек солдат сидит. Я еще думаю, что неладно так, опасно. При разгрузке нашей не хватило у нас лошадей, чтобы тащить орудие. Командование распорядилось так, чтобы орудие от станции подальше - метров 300, там небольшой лесок, и орудийный расчет - 2 человек оставить, чтобы они орудие караулили. Нам 50 км. идти до фронта: займем место, лошади освободятся и за вами, мол, приедем. Мы отъехали километров 30 по хорошему большаку, и смотрим, что со стороны фронта идут три эскадрильи немецких - это 27 самолетов-бомбардировщиков. Ястребки легкие охраняют их. Я пересчитал - 42 самолета идет всего. Это ведь они летят туда, на станцию! Мы остановились, кто по кюветам разбежался. Но нет, они нам ничего не сделали, пролетели дальше до станции, и скоро вернулись. Я гляжу - от станции облако дыма поднялось. Мы доехали до огневой линии, заняли позицию. И вот меня в штаб вызывают, к командиру 571-го артполка. Он и говорит: "По занимаемой должности вот тебе еще нагрузка - берите лошадей и езжайте за оставленным орудием, привезите его". Я-то - ветеринар, это не моя обязанность, нужно командира этого оружейного расчета посылать, а посылают меня. Я удивляюсь - это не моя обязанность, но я должен подчиниться и поехать. Прошло уже больше суток, как мы вышли из Великих Лук. Взяли мы 6 лошадей, поехали. Не доехали мы километра полтора, смотрим - нам на встречу никого, и следы - только как мы к фронту ехали - лошади оправлялись, и больше на дороге никого - ни пеших, ни конных, ни на машинах, хотя впереди большая узловая станция. Потом смотрим - на дороге глина, кусочки глины. Откуда же она здесь? Когда стали подъезжать к станции, там лес был большой - сосны огромные, глядь, а леса-то нету. На станции, ни в поселке не видать никого. Это километра за полтора вижу, что ничего нету. Подъехали ближе - все сгорело, даже шпалы выгорели, рельсы вот так загнуты. Вагоны, которые здесь стояли - ничего нету. Расплавилось все. Даже оплавилась чугунка - колеса. Только толстые оси у колес не оплавились, а все угольники - все расплавилось, железо лежит плавленое - вот как. Огромная площадь стоит черная, выжжено все. Вот я смотрю - здесь наша разгрузочная площадка была, по рельсам узнаю. А где орудие оставляли - ничего нет, все чисто, ни лесочка, ничего, никого абсолютно нету. Пошел туда, где стояли эшелоны с людьми, видно - вот кости, даже и не кости, а только белая зола. Прошел дальше - там уже из Москвы ремонтная бригада подошла. Вот как станция охватывала много - все голо, только человек десять солдат работают. Поздоровался я с ними, они мне сказали, что от этой ото всей станции, ото всех эшелонов осталось 14 человек. Весь народ погиб. Вот теперь поймите - зачем меня вызвали туда. Меня никто не вызывал в церковь, а вот послали - иди посмотри, что получилось. Вот можете вы понять такое состояние? Для чего Господь мне послал такое увидеть? Ведь если мы промешкали 30-40 минут, то и нас накрыло бы. А мы успели уехать. Я вот в церкви был, плакал, не за счет ли этих моих слез мы уехали, сохранились-то. Никого не послали поехать узнать, ведь только мы с моим солдатом видели это, а из полка-то никто и не видал. Вот это мне было показано.
         Молились солдаты во время войны, было такое, чтобы молились, но очень мало. В подразделении ветеринарном, в котором я служил, были и врачи и фельдшера верующие. Был со мной врач Потоцкий Евгений Федорович, он помоложе меня был, Витебский ветеринарный институт закончил. Очень верующий был, он и билет свой выбросил при мне, я, говорит, это не признаю, это мне не нужно. Васильев, врач был из Белоруссии, тот рядовым был, не стал даже ранг надевать, тоже верующий. Тот сам мне рассказывал, что из батальона он остался один. Бой закончился, он оказался заваленным землей от взрыва, выбрался он из-под земли и увидел как Господь наш Иисус Христос ходит и благословляет убитых. Спасение было только через веру. И через верующих спасение было, люди кровью свои грехи омывали.
    Беседовал М.Бакулин