Сибирская православная газета
  • О. Алексий Сидоренко
  • Бакулин М.Ю.
  • Богомяков В.Г.
  • Дурыгин Д.Н.
  • Тихонов В.Е.
  • Главная страницаДокументыЗакон БожийЗдоровьеИконы ИсторияКультураЛитератураМиссионерствоМолитвыХрамы Святые угодникиРецепты АвторыПраздники и посты Проблемы насущныеОбразование Разное  Карта сайта
  • Бердяев и Церковь
  • Блок и Антихрист
  • Борьба огранов советской власти омской и тюменской областей с православными в 40-80-е годы
  • Духовные истоки древнерусской культуры
  • Кирилл и Мефодий
  • Краткий обзор космологических идей
  • О Тобольском Кремле
  • Орудие католической экспансии
  • Ответы на воспросы
  • Практикум по научному атеизму
  • Религиозный призыв русской философии
  • Протоиерей отец Алексей Сидоренко отвечает на вопросы.

         Здесь поступил ряд вопросов, которые касаются важных и широких тем, и если говорить подробно, то каждому вопросу нужно посвящать отдельную нашу встречу. Но кратко по вот эти важным и интересным вопросам можно ответить следующее:
         Вопрос: Как Церковь относится к технологии клонирования, о которой мы много слышим сейчас из средств массовой информации?
         Ответ: Может создаться впечатление, что вот технология генной инженерии создает нечто новое. На самом деле происходит экспериментирование на готовом уже генетическом материале. И это - беззаконное вмешательство в творение Божие. Церковь, конечно же, относится к этому
    отрицательно. Более того, это нужно считать преступлением. Преступление на уровне овцы, которую вывели таким образом. Потому что это вторжение в такую область генетической информации, которая должна являться абсолютным табу. Сегодня мы видим, что даже государственные деятели многих стран обеспокоены этим и пытаются принять какое-то законодательство. Но мы знаем, что если и будет принято законодательство, то оно конечно будет нарушаться, и возможно, что в каких-то лабораториях такие беззаконные эксперименты будут проводиться и дальше. Это, конечно, страшно. Почему? Ну представьте себе, если вы заходите например в класс и вас встречает 30 одинаковых учеников. Даже жутко себе это представить. Это, в принципе, - генные роботы. Генные технологии к этому и направлены. Конечно, в оправдание могут приводиться те соображения, что можно лечить какие-то болезни, вызванные генетическими нарушениями, но, на самом деле, риск подобного вмешательства, мне кажется, перевешивает все возможные преобретения на этом пути. Поэтому это абсолютно беззаконно.
         Вопрос: Психотерапевты, лечат ли они душу, как они утверждают? И как относиться к этому?
         Ответ: Мы полагаем, что психотерапевтическая техника и увлечение эти сейчас у нас - это стремление каким-то образом уйти от очень сложных вопросов, связанных с духовной ориентацией человека. То есть это стремление подменить или заменить Церковь и подменить священника. Увлечение психотерапевтами было характерно для Западной Европы, для Соединенных Штатов. В 50-60-е годы это было там очень широко распространено. Ни к чему хорошему это не привело, конечно. Поэтому все это тестирование на появление каких-то ненормальностей в поведении, и прочее и прочее, это не может привести к каким-то коренным сдвигам в духовной ориентации человека. Поэтому здесь даже нельзя сравнивать психотерапевта и Церковь. Это явления совершенно разного порядка. Но вред от психотерапии может быть несомненный, потому что человеку внушается то убеждение, что у него "с душой все в порядке", что ему дали какую-то коррекцию и он может строить свою жизнь, не обращая внимания на высшие духовные ценности.
         Отец Алексей: Здесь вопросы несколько разноплановые. Есть вопрос, касающийся Института мозга и профессора Натальи Бехтеревой, которая занимается проблемами мозга и мысли всю жизнь. Насколько мы знаем, человек она религиозный, верующий. Ее исследования в медицинской сфере не сделали ее атеисткой. Что касается того вопроса, не является ли мозг созданием инопланетным, созданием какого-то космического разума, то необходимо представлять себе вообще сложность живого. Не только мозга - это высшее проявление живого, а вообще живого. Представлять сложность клетки, сложность органической материи. Это настолько превышает все технологические возможности человека, что нет даже и попытки создать что-то приближающееся к органике. То есть: человек, во всеоружии своей техники, во всеоружии своих лабораторий и всех своих знаний, он не может создать живую клетку. Он может создать компьютерную технику, он может запустить космический корабль на Марс и в межгалактическое пространство, но живое он создать не может. Почему? Потому, что по сложности это превосходит все мыслимое, что он может совершить здесь и сейчас во всеоружии всех своих технологических возможностей и вооружения своего.
         Так вот, мы, в контексте нашего разговора, зададим вопрос: каким же образом мертвое, неживое, которое тоже очень сложно, конечно, каким же образом оно может само из себя породить вот такую сложно организованную живую материю? Это совершенно невозможно. Поэтому, когда были открыты структуры генетические, информационные, которые управляют видами и всем живым, то всякая дискуссия о том, прав ли креационизм или эволюционизм, должна была бы сразу прекратиться, потому что здесь нет причин для какого бы то ни было спора. Здесь полная очевидность.
         Мы переходим к вопросу, касающемуся науки. Здесь была затронута эволюционна теория, насколько она заслуживает доверия. Ну конечно сейчас дарвинизм и эволюционизм приспосабливается и включает некоторые новые научные достижения. Но необходимо помнить, что Дарвин создавал свою теорию происхождения видов, не беря во внимание открытия Менделя, сделанные им в области генетики. То есть: важнейшее открытие, сделанное в 19 столетии, Дарвином во внимание не бралось. Он исходил из того, что жизнь существует и существует несколько исходных видов, а оттуда уже создалось все многообразие видов. Ему казалось, что проблема зарождения жизни первоначальной, как бы она ни возникла, - это не большая проблема. Но на самом деле в 20-м веке наука столкнулась с тем, что здесь существует непреодолимый барьер в силу информационной насыщенности всего живого. Эта информационная насыщенность, сложность этой живой системы просто не позволяет предполагать даже, ставить вопрос о происхождении живого из неживого. Поэтому мы в духовной семинарии вообще-то разделяем науку-исследование и науку-идеологию. Наука-исследование занимается фактами, научными открытиями, выдвигает научные теории, которые могут подтверждаться или не подтверждаться, уходить в историю. А наука-идеология - это идеологические установки, когда х о ч е т с я что-то доказать. Так вот, дарвинизм-эволюционизм - это наука-идеология, когда хочется, чтоб было так. Дело доходило до прямой фальсификации экспериментов, для того, чтобы доказать дарвинизм. Наука-идеология - это Лысенко, это идеологизированное задание для научной общественности, это фактически полунаука, это лженаука.
         Что касается науки-исследования, то необходимо помнить, что наука, в силу своего задания, она не может дать ответы на конечные вопросы человеческого бытия, в силу своей природы - того, чем она занимается. А занимается она ощущением ткани бытия. Ее язык - это в основном язык математики, ее язык ограничен сферой ее деятельности. И для того, чтобы нам перейти к осмыслению сложных вопросов, необходимо подниматься уже над наукой, а здесь у нас есть язык философско-богословский, язык совершенно других абстракций. Поэтому ученые вдумчивые, чувствительные к этой проблематике, они всегда понимали ограниченность научного языка. Им всегда хотелось выйти за пределы науки, но это уже философия, это уже богословие. Возьмем мы к примеру Гейзенберга, знаменитого физика, создателя квантовой механики. Он все время балансировал на грани собственно научного аппарата, научного языка и философской проблематики. Потому что те вопросы, которые ставит человек, наука на них в принципе никогда не может ответить. Никакая наука не может отвечать на вопросы: Для чего человеку жить? Для чего он есть здесь на земле? В чем смысл его существования? В чем причина существавания этого мира? Почему мир есть? Почему есть время? Почему есть причинность? И так далее. Как это все соотносится со смыслом человеческого бытия?
         Никакая наука не может за это взяться, потому что она не обладает таким аппаратом, это не ее сфера. Поэтому искусственное противопоставление науки и религии - это опять таки идеологическое задание, именно задание безбожия, атеизма с тем, чтобы сокрушить религию. Наука использовалась как инструмент разрушения религии, и я думаю, что интеллигенция сейчас должна это понимать и быть к этому очень чувствительной. Это ни в коем случае не ставит науку на ступень уничижения или униженности. Ни в коем случае! Это не унижает ученых, просто это - их сфера деятельности.
         Вопрос: Почему Церковь служит на церковно-славянском языке и не переходит на русский язык, почему свящеенослужители не общаются на русском языке?
         Ответ: Они общаются на русском языке, но служат на цекровно-славянском языке. Это очень сложная проблема, потому что мы живем в эпоху, когда происходит нивелирование личности человека и в силу этого - нивелирование языка и упрощение языка. Мы наблюдаем этот процесс во многих языках - и в западноевропейских и в русском тоже. И вот перед Церковью встает вопрос, что же делать: приспосабливать ли язык, которым выражено Священное Писание к уровню сознания современного человека? Или поднимать современного человека до уровня выражения Священного Писания, до этой высоты, до этой глубины? Что же делать? Потому что объем понятий - он не совпадает: объем понятий в древних языках, и, в частности, в церковно-славянском языке, он шире и глубже, потому что люди тогда духовнее жили. А сейчас - мельче, и что же делать? Классический пример - название праздников: "Успение" допустим. Сам объем понятия "успение" что он в себя включает? Мы понимаем, что это и не сон, и не смерть. Как перевести на русский язык это понятие? Что мы изберем? Если мы выберем какой-то русский синоним, он будет лишь приблизителен, и мы отсечем высоту и глубину вот этого понятия. Если мы сможем на это согласиться, то значит мы что-то потеряем, что-то будем не понимать. Или "горе имеем сердца" - как это перевести на русский язык вот этот литургический термин? Надо нам перевести его - значит мы урежем понятие, мы себя обедним. Вот в чем вопрос. Поэтому такая проблема понимания богослужения есть, и Церковь это осознает.
         Для того, кто желает поглубже вникнуть в эти вопросы, я отсылаю к материалам конференции "Единство Церкви" и к материалам Свято-Тихоновского богословского института, которые были недавно изданы в сборнике трудов, там эти проблемы подробно освящаются. Но суть вопроса заключается в том, что прежде чем как-то преобразовывать церковно-славянский язык необходимо выявить редакцию самого церковно-славянского текста, это тоже довольно сложный вопрос. Поэтому суть не в том, чтобы нам переводить на русский язык, а суть в том, чтобы нам в ж и т ь с я в церковно-славянский язык, и вжившись в него уже каким-то образом можно в рамках этой знаковой системы (так это назовем этот язык), каким-то образом там провести синонимическую замену, чтобы она была более понятна современному человеку.
         Резюмируя эту нашу интересную встречу, я хотел бы сказать, что мы все стоим перед очень важной задачей. И это задача не только священнослужителей и Церкви, а всех тех, кому небезразличен человек и его судьба в современном мире. Мы стоим перед задачей сохранения личности человека, потому что мы живем в эпоху нивелирования личности, когда личность уничтожается, она просто механизируется. Вот мы в своих занятиях разделяем личность и индивид: личность это духовное понятие, а индивид это, так скажем, физиологическое понятие - то, когда человек мотивируется своими низшими желаниями. Так вот, личность постепенно уходит. Только Церковь, только Православие дает подлинное понятие о личности. Что есть личность? Она не определяется физическим миром. Сама личность это есть духовное понятие. Дух есть Бог. Дух сопряжен с вечностью. Мы живем в физическом мире, мире временном и причинном, и мы, в то же время, сопряжены с духовным. Так вот, личность наша и есть сопряжение с духовным. Вот мы живем в такую эпоху, когда мы должны защищать человека, защищать его личность. И вот, Православное учение, оно в своем глубинном сознании, в своих терминах, в своих понятиях дает подлинное измерение человеку, дает координаты, как ему мерять себя и не обрубить, так скажем, ему голову.