Сибирская православная газета
  • О. Алексий Сидоренко
  • Анисин А.Л.
  • Бакулин М.Ю.
  • Богомяков В.Г.
  • Дурыгин Д.Н.
  • Тихонов В.Е.
  • Главная страницаДокументыЗакон БожийЗдоровьеИконы ИсторияКультураЛитератураМиссионерствоМолитвыХрамы Святые угодникиРецепты АвторыПраздники и посты Проблемы насущныеОбразование Разное  Карта сайта
  • Вечность истории
  • Дни в Тобольске
  • Духовное воспитание против наркомании
  • И не введи нас во искушение
  • К соборной онтологии личности
  • Крещение Господне
  • Кто креста боится?
  • Новый год
  • О праздниках и праздности
  • О смысле монархии
  • О христианских основаниях европейской науки
  • Обрезание Господне
  • Подвиг любви
  • Проблема законодателя нравственности
  • Проблема личностного бытия
  • Романтика и жизнь
  • Сретение
  • Сущность власти
  • Фантастический разврат
  • Христианство и обскурантизм
  • Проблема личностного бытия
         Несмотря на обилие различий историко-культурных особенностей тех или иных философских учений, несмотря на различные спекуляции по поводу основного вопроса философии, несмотря на периодическое выхолащивание философской мысли до отвлеченных умозрений, - все-таки всегда и во веки веков главной и вечно живой темой философии является человек. Тот факт, что мыслители, с которых традиционно начинается история философской мысли (Милетская школа и шире - досократики), очевидным образом игнорировали проблему человека, к сожалению, не должен удивлять: ведь и те мыслители, с которых традиционно начинается история этики (софисты), откровенно отрицали нравственность в самой ее сути. Философия вообще, как таковая, основана, видимо, на забвении, она имеет предпосылки в забвении фундаментального характера человеческого самообнаружения в бытии. Удивление, с которого, по Аристотелю, философия начинается, - есть следствие именно этого забвения. Забытым оказывается наипервейшее: личность. Бытие человека изначально мыслится в философии, начиная с античности, как одна из модификаций бытия мира. Именно та черта античного мировоззрения, которая наиболее умиляет нас видимой глубиной, является наиболее ярким проявлением утраты глубины подлинной, глубины понимания онтологического статуса человека. Речь о так называемой "космичности"
    мироощущения и интеллектуальных построений. Человек мыслится греками как микрокосм, изоморфный большому Космосу, изоритмичный, изотропный ему в своем существовании. Вместо промысливания изнутри своего бытия как неискоренимо личного события присутствия в мире, вместо осмысления собственной личности как совершенно уникального акта бытия, человек в философии, начиная с античности, подводит самого себя как вид под общее понятие внутримирового сущего, подводит свой собственный поступок, в котором впервые обретает себя и сбывается его существо, под общие законы этого внутримирового сущего и, подведя, наконец, заменяет свое неповторимое "Я" неким "общим местом". В этом состоит, видимо, первородный грех всей философской традиции, присущий не только античной философии (где как раз порою дает себя знать также и стремление вновь обрести потерянное), но и в гораздо большей степени восточной традиции мысли, которая вовсе забыла о личности. Этот врожденный порок вновь и вновь воспроизводится в философском дискурсе. Весть об онтологическом величии и экстраординарном способе бытия человека как личности, с предельной ясностью явленная в христианском откровении, до сих пор остается для философской мысли не только не решенной, но и не освоенной до конца задачей. Тема личности редуцируется то к космологическим, то к социологическим проблемам, то к психологии, то к физиологии, и любая такая редукция исподволь переключает внимание с личности человека на его природу, и в хитросплетениях рассуждений о сложной природе человека (действительно, сложной) окончательно гаснет всякая попытка поставить вопрос об онтологическом статусе личности.
         Будет полезно коротко определиться в понятиях. Природой какого-либо явления называется некий определенный способ его укорененности в мировом целом, определенный характер его произрастания в бытие из этой укорененности, определенная внутренняя выстроенность этого явления, его строй и чин в качестве продукта именно такого вырастания именно из этих корней. Сущность же вещи есть свободная ее открытость в истине своего бытия. Сущность всего сущего в мире за исключением человека напрямую определена природой этого сущего. Сущность всякой вещи из природы вытекает, и если даже "природа любит таиться", то это означает лишь то, что сущность вещей не лежит на поверхности. Мир, действительно, ставит перед человеком множество вопросов, однако прав Федор Иванович Тютчев:
    Природа - сфинкс, и тем она верней
    Своим искусом губит человека,
    Что, может статься, никакой от века
    Загадки нет и не было у ней.
         Принципиальное единство природы и сущности в мире как раз и обуславливает отсутствие этой мифической "Загадки мироздания". Есть проблемы, есть "белые пятна", есть бесконечность познания, но "загадка бытия" - это не про природу: "никакой от века загадки нет и не было у ней". Но не то у человека. Мало того, что его природа сложносоставна и многоосновна, - главное то, что даже из этой сложной природы не вытекает напрямую его сущность. Природа человека имеет помимо своей "чисто природной" определенности еще и социально-культурную составляющую, помимо качеств передаваемых по каналам естественной преемственности еще и качества, передаваемые средствами человеческой культуры, как "второй", искусственной природы. Природа человека образует иерархию телесных, душевных и духовных качеств, причем в их передаче участвуют в той или иной мере всегда оба канала - и естественный, и культурный. Взаимные отношения и взаимодействия духа, души и тела также неоднозначны, и в них возможно выделить несколько уровней. Однако сколько бы мы ни анализировали природу человека (человека вообще или этого вот конкретного человека), выйти к пониманию его сущности, к пониманию того, что он есть поистине, невозможно. Сущность человека является его - человека - собственным делом. Вещь веществует своей природой, и к этому сводится ее сущность. Человек же свое дело, дело своей сущности делает, опираясь на свою природу, но свободно относясь к ней, свободно производя от нее свой поступок (от нее, но свой), самоопределяясь в бытии и свободно выстраивая, таким образом, свою сущность. Тот, кто делает это дело, называемое сущностью человека, и есть его личность. Ничто из того, что есть у человека - тело, душа, дух - ни по отдельности, ни даже все в целом не определяет, не образует личности, которая есть как раз тот человек, у кого все это есть в распоряжении. Тот факт, что человек есть личность, ставит человека в определенном смысле вне мирового порядка бытия. То есть в порядок мироздания человек, конечно, включен, притом включен именно конечно, как конечная часть его, существующая в неразрывной цепи природной необходимости, однако личность человека, образно говоря, располагается поперек этой цепи, пересекая этот мир по вертикали.
         Если же от этих образных выражений перейти к языку строгой мысли, то следует сказать, что "поперечное по вертикали пересечение законосообразного порядка мироздания" означает, прежде всего, онтологическую свободу человека. Имеется в виду не свобода от каких бы то ни было внешних ограничений и внутреннего самоконтроля, о чем столь часто и предельно глупо мечтается людям. Свобода человека логически как раз предполагает для своей реализации наличие этих внешне ограничивающих условий и реализуется она именно через внутренний самоконтроль. Свобода человека обеспечена отсутствием жесткой детерминации между совокупностью условий, составляющих определенную ситуацию, и экзистенциальным выбором человека в этой ситуации. Какую бы точную калькуляцию обстоятельств, в которые поставлен человек, мы ни провели, вычислить поступок человека невозможно. Иван Карамазов на суде, будучи уже не совсем в себе, рассказывает как бы ни с того, ни с сего то ли случай, то ли обычай: за невестой носят обруч с юбкой, в который она должна вскочить, чтобы ехать к венцу, а она ходит и приговаривает: "Захоцу - вскоцу, не захоцу - не вскоцу". В каждый момент жизни каждого человека неотступно присутствует и всегда на сознательном или бессознательном уровне реализуется этот вот акт воли - "Захоцу - вскоцу, не захоцу - не вскоцу".
         Конечно, скажут, - поведение человека от его характера зависит. Однако вычисление поступка человека невозможно даже в том случае, если мы учтем не только внешние обстоятельства, но и характер человека, сформированный воспитанием. То есть - даже если в расчет берутся не только наличные здесь и сейчас обстоятельства, но и вообще все обстоятельства жизни человека, начиная с момента зачатия, то даже и такой расчет не может дать однозначного ответа о предстоящем поступке человека. Дело в том, что воспитание невозможно уподобить программированию, невозможно свести спонтанность свободного выбора человека к неизвестности и сложности заложенной программы. Человек всегда и неизбежно сам активен в деле своего собственного воспитания: он принимает одно и отвергает другое, он жадно ищет некоторых впечатлений и попросту проходит мимо других. То есть те впечатления, которые, по Локку, впечатываясь в tabula rasa, якобы и образуют собою всю духовную наличность человека, на самом деле принимаются человеком с самого начала не пассивно, а активно. По меньшей мере, человек "дает санкцию" на приятие чего-либо, а чаще всего сам участвует в том, что принимает. И, конечно, в понимании этого факта нисколько не может помочь ссылка на природные задатки человека, на физическую и духовную наследственность, имеющую элемент случайности. Человек и к задаткам своим относится свободно: в его власти как развивать, так и губить их.
         Все сказанное не отменяет, конечно, значимости всех перечисленных факторов. Действительно, от задатков человека очень многое зависит в том, кем и каким он будет. Действительно, воспитание играет огромную роль в становлении человека: именно благодаря ему это становление происходит. Действительно, обстоятельства, в которых здесь и сейчас оказался человек, задают определенное "поле" действия, определенные "правила игры", более того, всегда оказывают давление на выбор человека. Да, все это так, но даже демон Лапласа, видящий разом весь мир и даже обладающий знанием о движении каждой частицы мира в каждый момент прошлого, даже при наличии у него бесконечной вычислительной способности не смог бы со стопроцентной вероятностью предсказать ни один жест человека. Процессы, происходящие в мире, он, может быть, и мог бы предсказывать наверняка, но не поступок человека. Поступок входит в мир извне, из иного измерения можно сказать, вновь переходя на образный язык. Корнем поступка, субъектом свободы является личность, в мире присутствующая, но миру не подчиненная, обладающая в нем статусом экстерриториальности. В этой-то "экстерриториальности" личности, в экстраординарности ее существования и заключается основание человеческой свободы. Сила воли, сила личности может быть разной, но в любом случае именно она - личность - решает: с какими обстоятельствами при выборе линии поведения считаться, а с какими нет, какие возможные последствия приемлемы, а какие нет, идти ли на риск именно вот здесь или нет, согласиться ли на верную выгоду, пойти ли на верный убыток, пожертвовать ли своей жизнью, попросить ли милостыни и милости, дать ли их, карабкаться ли вверх по скалам, плыть ли по течению, идти ли чистым полем, жить ли в келье, ночевать ли в борделе, лечь ли в лужу. Отказ от свободы тоже свободен, поэтому, будучи личностью, человек всегда в ответе за себя. Каким окажусь я в грядущий момент - это мое дело, - многое "происходит" с людьми, входя в их жизнь извне, но моя сущность - это мое дело, и к сознательному деланию этого дела я как раз и призван. Отказ же от дела, измена призванию - тоже поступок, алиби у личности быть не может. Слабая личность тоже личность, и слаба она только потому, что позволила себе быть слабой. Эта ее слабость имеет лишь феноменальный, по сути дела фиктивный характер, она всегда способна обнаружить в себе силу, притом черпает она эту силу и не из обстоятельств, и не из воспитания, и не из природных задатков, - не из этого мира вообще.
         Очень важно отметить, что попытки уничтожить в человеке личность неизбежно ведут к уничтожению человека и как природного организма тоже. Немецкие фашисты весьма целенаправленно экспериментировали в концлагерях, пытаясь полностью подавить в человеке свободную волю, и в том случае, когда это удавалось, результат был обескураживающий. Теряя свободную волю, человек терял всякую волю вообще. В норме у человека в каждый момент на телесном, душевном и духовном уровне возникают различные желания и потребности, требующие своего удовлетворения. В отличие от животного, которое движется "по равнодействующей" этих своих желаний (чаще всего, - реализуя самое сильное), человек имеет личность, которая свободно, исходя из самой себя, выбирает, какое именно желание из возникших в данный момент реализовывать именно сейчас, а какое отложить на время или насовсем, которая решает, в каком направлении двигать свою экзистенцию в налично данных условиях. Так вот в том случае, когда в человеке удавалось подавить эту свободно решающую инстанцию, в нем просто переставали возникать желания вообще. Человек не превращался в животное, не жил "по равнодействующей" природных потребностей, поскольку в нем просто отмирали потребности. Много дней не евший человек абсолютно апатично смотрел на поставленную перед ним еду, он не только не прикасался к ней (что можно было бы объяснять условным рефлексом), у него даже не выделялась слюна (то есть, пропадали безусловные рефлексы), он просто не хотел есть. Нужен был приказ извне, чтобы он съел еду, без этого приказа он просто умирал от голода, безразлично глядя на еду, нужна была команда, чтобы он начал делать хотя бы что-нибудь, у него же самого никаких побуждений не было. Разрушение личности ведет к глубочайшему повреждению природы человека. Будучи "не от мира сего" личность является необходимым условием нормального функционирования даже "чисто природных" систем в человеке. Человек не только не есть животное, его даже нельзя в него превратить, - при ампутации личности ампутируется сердце.
         Ясное понимание того, что такое личность, принципиально необходимо для любых гуманитарных исследований и построений, без такого понимания они вырождаются и начинают, в конце концов, человека уродовать. Личность не появляется у человека в некий момент его жизни, человек всегда уже есть личность. Становление человеческой личности не есть "построение" ее, - скорее раскрытие, подобное тому, как раскрывается цветочный бутон. Личность вырастает изнутри самой себя. Та помощь, которую воспитатель может оказать ей в этом ее произрастании, заключается, во-первых, в обеспечении свободы роста через различные виды творческой деятельности, а во-вторых, в поддержании ее "питания" через религиозно-нравственное воспитание: воспитывать - и есть вскармливать духовно. Религиозная и нравственная жизнь - это и есть тот источник, из которого личность черпает свою неотмирную силу. Однако необходимо ясно сознавать, что участие в этих духовных сферах может иметь чрезвычайно разный характер, и при этом, соответственно, различными будут и принципиальные характеристики личности. Выработка ясной ориентации в религиозной сфере особенно важна как в силу предельности и абсолютности предстояния, совершающегося в ней, так и в силу противоположности, порой диаметральной, с которой различные религиозные учения трактуют событие этого предстояния и делают из него следствия, имеющие фундаментальный характер в экзистенциальном самоопределении личности. Ошибка здесь может бесконечно дорого стоить.

    Андрей Анисин